David Garibaldi. В моей практике редко встречаются барабанщики, которые так же неутомимо стремятся к новым знаниям и постоянно совершенствуют своё мастерство. Особенно впечатляет, когда это признанные мастера, чьи записи до сих пор разбирают по нотам. Многие на их месте давно бы успокоились на достигнутом, но только не они.
Дэвид Гарибальди из их числа. Он понимает: сколько бы высот ни было покорено, всегда есть куда расти. И единственный путь к новым вершинам — это непрерывное обучение и упорные тренировки. Его работа в Tower of Power — это настоящая легенда, но сам музыкант никогда не останавливается на достигнутом.
Для Гарибальди музыка — это не просто работа, это сама жизнь. Он живёт ею, дышит ею, изучает, преподаёт, играет и постоянно ищет свежие идеи и подходы.
Первые шаги в музыке Дэвид сделал в раннем детстве. В девять лет он начал заниматься на скрипке, а уже через год открыл для себя барабаны. Школьные годы прошли в симфоническом оркестре, где он играл в марширующих группах и эстрадных коллективах. В семнадцать лет он дебютировал в профессиональном биг-бенде.
После школы, в девятнадцать лет, Дэвид пошёл служить в армию. Там он продолжал играть в симфоническом оркестре и биг-бенде, но по-настоящему увлёкся барабанами только к двадцати пяти годам…
Интервью журналу Modern Drummer (1991)
Начало профессионального пути David Garibaldi
MD: Как вы определяете слово «серьёзно»? Всё, что вы рассказывали, звучит довольно серьёзно.
David Garibaldi: Я имею в виду серьёзную практику. Можно заниматься чем-то просто ради удовольствия, но в какой-то момент понимаешь: чтобы двигаться дальше, нужно изучить все тонкости и основы.
MD: Как вы это осознали?
David Garibaldi: Я ушёл из армии в 23 года и примерно через полгода, в начале лета 1970-го, присоединился к Tower of Power. Всё это время я просто играл, получал удовольствие и развивался. Но потом я понял, что хочу раскрыть свой истинный потенциал.
Тогда я познакомился со Стивом Боуменом, который занимался с одним преподавателем в районе залива — Чаком Брауном. Раньше я не видел смысла в частных уроках, но, наблюдая за руками Стива и его игрой, я начал замечать, как сильно он прогрессирует. Я долго сопротивлялся, но Стив постоянно уговаривал меня пойти к Чаку. В конце концов я сдался и встретился с ним.
Чак помог мне стать более серьёзным и дисциплинированным, направил в правильное русло. Он не столько учил меня игре на ударных, сколько работал над техникой рук и самодисциплиной.
MD: Как вы восприняли необходимость строгой дисциплины, если раньше были довольно свободны в своих занятиях?
David Garibaldi: Никакого сопротивления не было — я отчётливо понимал, что это необходимый шаг на пути к настоящему мастерству.
MD: Что для вас значит «настоящее мастерство» барабанщика?
David Garibaldi: Это способность воплотить все те музыкальные идеи, которые живут у меня в голове. Я всегда ставлю перед собой амбициозные цели и стремлюсь их достичь в своём исполнительском искусстве.
Занятия с Чаком Брауном. Тренировочный процесс.
MD: Расскажите подробнее о ваших текущих целях.
David Garibaldi: Сейчас меня особенно увлекают латиноамериканские и бразильские ритмы, параллельно возвращаюсь к классическому джазу. Мечтаю найти способ гармонично соединить все эти направления в своём творчестве.
MD: Продолжаете ли вы регулярные занятия?
David Garibaldi: Да, практика занимает важное место в моей жизни.
MD: Как эволюционировала ваша система тренировок?
David Garibaldi: Во время обучения у Чака Брауна я посвящал занятиям от 5 до 14 часов ежедневно.
MD: На что были направлены эти интенсивные тренировки?
David Garibaldi: Основное внимание уделялось технике рук. Чак убедил меня в необходимости такой работы для достижения высокого уровня мастерства, и я полностью доверился его методу.
MD: Какие элементы входили в программу тренировок?
David Garibaldi: Базовая программа занимала 5–6 часов. Помимо этого, я активно выступал с Tower of Power — мы репетировали, записывались, давали концерты. Находил время для джем-сейшенов с друзьями и домашних занятий.
MD: Сосредоточивались ли вы только на технике рук?
David Garibaldi: Нет, программа была комплексной. Мы работали над всеми элементами: упражнения для бас-барабана развивали силу и координацию, специальные тренировки для рук улучшали технику. Благодаря этому мой стиль игры стал более отточенным.
Я осознал, как правильная техника исполнения помогает точнее передавать музыкальные идеи, рождающиеся в моём воображении. Безгранично благодарен Чаку за его вклад в моё развитие.
Эволюция мастерства David Garibaldi
MD: В интервью 1978 года вы говорили о желании продолжить обучение.
David Garibaldi: Действительно, я искал подходящего наставника, но нашёл его только два года назад — это Мюррей Спавак. Его подход к обучению оказался именно тем, что мне было нужно. Я решил полностью пересмотреть свой подход и начал осваивать его методику с чистого листа.
MD: Почему было важно отказаться от прежних навыков?
David Garibaldi: Чтобы новое обучение было эффективным, важно было не смешивать разные подходы. Если идёшь к учителю, нужно быть готовым принять его методику — иначе это пустая трата времени. Я убедился в профессионализме Мюррея, наблюдая за его учениками.
MD: Какие изменения произошли в вашем подходе?
David Garibaldi: Игра стала более естественной и расслабленной. Мы углублённо работали над рудиментами — я освоил 40 различных ударов, которые отрабатывал через день. Включил в практику упражнения на контроль палочек и роллы из книги Stick Control.
Это вернуло мне то чувство уверенности, которое было во время занятий с Чаком. Хорошая техническая база — фундамент для любого барабанщика. Многие музыканты жалуются на дискомфорт за установкой именно потому, что у них нет прочной основы в технике. Именно базовые навыки дают ту необходимую точку опоры, от которой можно развиваться дальше.
MD: Многие люди останавливаются в своём развитии на определённом этапе успеха. Как вы поняли, что такой путь не для вас, и что непрерывный рост — это самое важное?
David Garibaldi: Вы только представьте, сколько всего есть! Я всегда был увлечён процессом обучения. Думаю, в этом и заключается смысл жизни. Столько всего можно открыть для себя. Каждый раз, садясь за инструмент, я нахожу что-то новое. Меня постоянно поражает, сколько вариаций можно найти даже в шестнадцатых нотах. У меня накопилось столько идей, что я мог бы их реализовывать каждый день до конца жизни.
Я занимаюсь, записываю всё новое, что открываю для себя. Есть столько всего, чему можно научиться, столько всего можно сделать. Главное — я стараюсь выжать максимум из себя. Я стремлюсь стать тем, кем себя вижу. Именно это движет мной.
MD: Как изменились ваши 14-часовые тренировки?
David Garibaldi: Иногда я делал перерывы в практике или занимался чем-то другим. Работал над соло, грувами или филлами. Изучал несколько разных пособий. Какое-то время занимался по материалам Гэри Чеффи, несколько лет работал над своей книгой. Я постоянно думаю о барабанах. Можно проделать огромную работу, даже не сидя за установкой — просто визуализируя то, что хочешь сыграть.
Я научился максимально эффективно использовать время практики. Теперь занимаюсь меньшими отрезками, но, кажется, успеваю больше, потому что лучше концентрируюсь. Я работал над этим годами, и сейчас это получается благодаря большому опыту игры и глубокому пониманию инструмента. Я всегда мог услышать что-то и тут же воспроизвести, но сейчас это даётся ещё легче.
Работа в биг-бэнде и переход в Tower of Power
MD: Вы говорили, что начинали в биг-бэнде во время службы. Как изменился ваш подход, когда вы пришли в Tower of Power?
David Garibaldi: По сути, я просто перешёл от триолей к восьмым и шестнадцатым нотам. Это было единственное серьёзное отличие. Всё равно это был биг-бэнд, поэтому я подходил к делу так же.
MD: Как вы работаете в биг-бэнде?
David Garibaldi: Нужно научиться играть с ансамблем и выстраивать все фигуры, которые играет коллектив. В биг-бэнде можно очень эффектно поддерживать солиста. Важно уметь держать отличное чувство времени и двигать группу вперёд. Нужно уметь оркестровать секции группы на ударной установке — дополнять высокие медные звуки верхними тонами, а инструменты среднего и низкого регистра — том-томами.
Концепция биг-бэнда довольно проста. Просто в Tower музыка была более ориентирована на шестнадцатые ноты, прогрессивные грувы и рок-звучание.
MD: Когда вы впервые присоединились к группе, вы заменяли другого барабанщика. Какова была ваша роль в начале и как она изменилась за время работы?
David Garibaldi: Я об этом даже не думал. Когда я впервые услышал группу, сразу понял, что буду в ней играть. Я пришёл на концерт в Keystone Corner в Сан-Франциско — они играли старые соул-композиции и свои вещи. Они были потрясающими. Я привык видеть группы с духовыми, это было популярно в районе залива. Для меня это была мечта — играть в таком коллективе.
Меня пригласили прийти на прослушивание, потому что им нужен был барабанщик. Я познакомился с Эмилио Кастильо, лидером группы. Эмилио был немного расстроен, потому что предыдущий барабанщик был его братом, и ему пришлось с ним расстаться.
MD: Как прошло ваше прослушивание?
David Garibaldi: Я даже не воспринимал это как прослушивание. Просто сыграл с ними на репетиции. И всё сложилось.
Формирование собственного стиля
MD: Вы приходили и привносили в музыку свой собственный стиль?
David Garibaldi: Я просто не знал, как можно было делать по-другому. У меня было столько идей, а их музыка была совершенно новой для меня. Для меня это был соул-бэнд. Мы исполняли множество кавер-версий — «Function At The Junction», «Baby I Love You», «Don’t Fight It», композиции Уилсона Пикетта, плюс все их авторские треки. Я просто играл песни так, как их слышал.
В последние годы службы я изучал разных барабанщиков — например, Грегга Эррико из Sly & the Family Stone и других музыкантов. Я начал увлекаться таким стилем игры. Во многом я уже был готов к этому благодаря прослушиванию музыки Джеймса Брауна и влиянию его стиля, а затем познакомился с музыкой, построенной на шестнадцатых нотах.
Первым, кто действительно круто это делал, был Грегг Эррико. Какой барабанщик! Я перенял всё, что слышал у него и других музыкантов — например, у Джозефа Моделиста (Зигабу), Сонни Пейна из оркестра Каунта Бэйси… Бобби Коломби из Blood, Sweat & Tears играл восьмые ноты левой ногой на хай-хэте, как Тони Уильямс, и мне нравился Пит ДеПоэ, игравший с Redbone. Он был очень изобретательным. У них была песня «The Prehistoric Rhythm Of The King Kong Beat», и он играл там потрясающие партии на колоколе тарелки. Потом я увлёкся Бернардом Пёрди, которого я очень любил и уважал. Я взял всё лучшее от этих музыкантов и создал свой собственный стиль.
MD: Это происходило, когда вы уже были в Tower?
David Garibaldi: Как раз когда я присоединялся к группе. И тогда у меня появилась возможность играть так, как я хочу.
Творческий процесс в группе
MD: В авторских композициях не было заранее установленного звучания?
David Garibaldi: Эмилио просто позволял мне делать всё, что я хотел. Я буду любить этого человека всегда. Он был потрясающим лидером. У него была группа талантливых музыкантов, и он знал, как объединить их таланты. Сегодня то, что делал Эмилио для управления группой, называют «навыками менеджмента», и проводят семинары на эту тему. Он действительно знал, как это делать.
MD: Какие авторские композиции уже существовали, когда вы присоединились?
David Garibaldi: Все треки с их первого альбома — «The Skunk», «The Goose», «The Fly», «Knock Yourself Out», «Social Lubrication». Я просто брал их и делал с ними то, что хотел. Потом мы записали East Bay Grease.
MD: Когда музыка начала создаваться с вашим участием, что-то изменилось?
David Garibaldi: Да, конечно. У меня был очень характерный стиль игры, который во многом определял направление развития группы, потому что я просто не мог играть по-другому. Это было то, как я слышал музыку. Мы строили композиции вокруг ритмических идей, которые я предлагал.
MD: Значит, грувы появлялись первыми?
David Garibaldi: Иногда. В песне «On The Serious Side» с альбома In The Slot Эмилио пришёл с композицией без барабанов и всего остального. Он сказал: «Вот грув, вот что я хочу». И я просто придумал барабанную партию.
В случае с «Oakland Stroke» всё началось с барабанной партии. Мы репетировали у Эмилио дома однажды вечером, импровизировали, и мы были так воодушевлены, что продолжали практиковать и экспериментировать с ней. Мы работали над ней почти год, прежде чем записали. На альбоме Back To Oakland нам нужна была ещё одна песня, поэтому мы собрали её в студии. Затем она превратилась в полноценную композицию с хуком и аранжировкой для духовых. У нас не было ничего законченного, когда мы пришли в студию — только базовый грув без духовых инструментов. Мы решили: «Давайте начнём альбом с неё и закончим ею, как кавычки — звук Окленда».
MD: Какие ещё эксперименты проводились?
David Garibaldi: Всё было экспериментальным. Я помню репетицию, где мы создавали «Soul Vaccination». Это как фотография в моей памяти. Я помню, где сидел во время репетиции. Дверь была открыта, светило солнце, и мы играли эту композицию, придумывая все эти необычные грувы. Мы были в восторге!
Какое-то время я увлекался тем, что называю «игрой задом наперёд». Основная идея заключалась в том, чтобы вместо игры бас-барабана на 1 и 3, а малого на 2 и 4, я играл малый на 1 и 3, а бас-барабан на 2 и 4. Я брал некоторые кавер-версии и играл ритм точно наоборот. Я играл филл и вместо того, чтобы вступать на 1 на бас-барабан, я вступал на 1 на малый. Это настолько раздражало всех, но Эмилио позволял мне это делать.
MD: Кого именно это раздражало?
David Garibaldi: Ну, духовики и другие участники группы были недовольны, потому что это было не так, как они привыкли слышать. Но Эмилио это нравилось, и он позволял мне продолжать. После пары концертов, где я начал развивать эту идею, у меня появилась концепция игры, при которой мне не обязательно было играть ритм с постоянными 2 и 4. Это могла быть просто повторяющаяся ритмическая фигура. Джеймс Браун тоже так делал. Он мог играть один ритм, и группа держала его пять минут, при этом темп не менялся. Именно так играли все эти музыканты — они буквально впечатывали ритм тебе в голову.
Студийная работа David Garibaldi
MD: Запись с Tower of Power была вашим первым студийным опытом. Как это было?
David Garibaldi: Группа просто играла вживую, пока не получались хорошие дубли.
MD: Были ли длительные репетиции перед записью?
David Garibaldi: Мы всегда репетировали. Tower of Power установила для меня стандарт, с которым не сравнится ни одна другая группа, в которой я играл. Речь о том, сколько усилий нужно приложить, чтобы достичь определённого уровня. Люди даже не представляют, чего это стоит. Мы постоянно репетировали. Если не репетировали, то писали музыку. Или обсуждали её. А если не занимались ничем из этого, то играли концерты. Это было семь дней в неделю, как паровой каток.
Единственное, что я вижу сегодня с подобным уровнем дисциплины — это группа Чика Кориа. Там отличные индивидуальные исполнители, но они также работают как единое целое. Так же было и с Tower. Не каждый участник группы был суперзвездой, но каждый делал своё дело, и мы все отлично дополняли друг друга.
Мы также не использовали метроном, что стало популярным с появлением диско. Темп всегда был естественным и ровным, и на многих записях вы слышите живое исполнение группы.
MD: Студия поначалу пугала вас?
David Garibaldi: Отнюдь нет. Я хотел быть как Бернард Пёрди, как все те музыканты, которых слушал. Единственный способ достичь этого — делать то же, что и они.
MD: Вам приходилось менять свой подход в студии?
David Garibaldi: Я научился получать правильное звучание барабанов в студии. Раньше у меня уходили целые дни на то, чтобы добиться хорошего звука. У нас было достаточно средств на запись, и, конечно, тогда деньги были более весомыми, но всё равно мне требовалось много времени, чтобы добиться нужного звучания. Сейчас же мои барабаны всегда готовы к записи.
Современные взгляды
MD: Вернёмся к «Oakland Stroke» и сессиям для альбома Back To Oakland. Какие воспоминания остались от записи этого альбома?
David Garibaldi: На той записи было две сложные композиции. Одна из них — баллада «Just When We Started Making It». Мы не могли сыграть всю песню целиком от начала до конца. Музыка была слишком сложной, и у нас не получалось её исполнить, поэтому финальная версия состоит из двух склеенных между собой вариантов.
MD: Что именно было сложным?
David Garibaldi: Мы просто не могли добиться плавного перехода от начала до конца, потому что песня очень длинная. В ней много ансамблевых партий, а в конце идёт соло на джазовом органе, которое переходит в духовую секцию. Мы не могли поймать нужный переход от начала композиции к соло на клавишных. Первая половина получалась отлично, а вторая — слабо, или наоборот. Там есть барабанная дробь, которая переходит в соло на клавишных, и именно в этом месте запись склеена.
Другой проблемной композицией была «Can’t You See». У меня был совершенно другой вариант партии, записанный дома на кассетах, но в студии он не работал. Помню, как Брюс Конте раз 50 000 говорил: «Чувак, это не грувит, это не работает». В конце концов я разозлился и сказал: «Ладно, вот оно», — сыграл по-другому, и мы записали за 15 минут. Просто сыграл партию — и всё.
Когда мы записывали «Squib Cakes», это была самая захватывающая сессия всего альбома. У меня была идея попробовать играть руками над ногами во время соло на клавишных, и у меня даже не было возможности потренироваться. Когда мы начали играть и дошли до средней части соло, это было как будто мы в 747-м — просто взлетели. Даже не могу описать. Мы просто поймали волну, и я начал играть эту партию.
MD: Можете подробнее рассказать, что это было?
David Garibaldi: Я играл рисунок руками из «Soul Vaccination» поверх этого паттерна бас-барабана в стиле самба. Затем я пропускал определённые ноты, чтобы получались нечётные такты поверх 4/4.
MD: Можете вспомнить другие волшебные моменты в студии?
David Garibaldi: Когда мы записывали In The Slot, это было одновременно весело и странно, потому что мы делали эту запись в течение недели, а живой альбом — по выходным. Когда мы репетировали композиции для In The Slot, аранжировки духовых не совпадали с аранжировками ритм-секции, поэтому я взял партитуры духовых и положил их на пюпитр, а затем мы переделали партии ритм-секции. Я просто выстраивал все свои партии на основе этой партитуры духовых, которую читал.
MD: Расскажите о композиции «Knock Yourself Out» с концертного альбома. Это было спонтанное исполнение или вы всегда играли её именно так?
David Garibaldi: Многие выступления на том альбоме были спонтанными, потому что мы джемовали каждую ночь. Мы записали несколько концертов, но в альбом попали не самые лучшие версии. Самые выдающиеся записи хранятся где-то в архиве, и я не знаю, почему для релиза выбрали именно те композиции. «Knock Yourself Out» постоянно менялась. Я регулярно экспериментировал с ней, особенно с вступлениями. Часто играл грув в размере 7/8 поверх вступления, а иногда во время соло накладывал его на 4/4.
Помню, после нескольких недель экспериментов я рассказал остальным участникам группы о своих экспериментах, и все были в шоке. После этого я взял за правило никогда не сообщать группе о своих задумках. Так можно многое себе позволить. Я повторил ту же ошибку при записи Wishful Thinking — поделился энтузиазмом по поводу некоторых идей, и результат был тот же.
MD: А как насчёт студийных записей, которые не исполнялись вживую? Это как-то влияло на ваш подход?
David Garibaldi: Нет, потому что я никогда не испытывал проблем с тем, что происходит в студии. Если я понимаю суть музыки и мы отрепетировали материал, я могу играть даже один в студии, и всё будет хорошо, потому что я слышу музыку.
Back On The Streets — это неудачный альбом для CBS, который мы записывали с двумя приглашёнными продюсерами. CBS не доверяло нам и не позволяло Эмилио продюсировать группу. Я записывал свои партии в студии C Record Plant в Лос-Анджелесе только с метрономом и Честером Томпсоном, который играл клавишные партии. Большая часть альбома была записана именно так, и я считал, что это было ужасно.
Это был не лучший период в истории группы. Продюсеры, работавшие с нами, не понимали концепцию фанк-группы из Ист-Бэй. Помню, мы решили тогда: либо мы идём в том направлении, в котором в итоге и пошёл альбом, либо уходим ещё дальше в фанк, как это было с некоторыми другими записями.
У меня дома есть запись «Oakland Stroke Part 2» и другие интересные материалы, которые мы так и не записали, потому что группа пошла в более коммерческом направлении, как того хотела звукозаписывающая компания. У меня есть отличные записи со всех лет выступлений. Тогда всегда работали магнитофоны, и я просто забирал кассеты.
MD: Вы учитесь, прослушивая свои записи?
David Garibaldi: Знаете, я начал думать, что мне стоит снова этим заняться. Раньше я делал это постоянно, и это было действительно ценно. Тони Уильямс однажды сказал в интервью, что полезно слушать себя в записи, потому что то, как ты думаешь, что звучишь, отличается от того, как ты звучишь на самом деле. Прослушивание себя помогает понять, что ты делаешь.
В последние годы я был настолько недоволен своей игрой, что не хотел слушать себя. Всё казалось таким неудобным, и я не хотел себя слышать.
MD: Что именно вызывало у вас дискомфорт?
David Garibaldi: В тот период моя личная жизнь складывалась не лучшим образом, а переезд в Лос-Анджелес усугубил ситуацию. В музыкальном плане я чувствовал себя там чужим. Несмотря на 12 лет пребывания в городе, мой уникальный стиль игры так и не получил должного признания.
Однако я осознанно выбрал Лос-Анджелес, стремясь расширить горизонты в студийной работе. Мне казалось, что именно там кипит настоящая жизнь — в то время как музыкальная сцена в районе залива постепенно угасала.
Помню свой первый визит в город: я обзванивал всех возможных работодателей, пытаясь заявить о себе. Один влиятельный продюсер (предпочитаю не называть его имя) в первую же неделю моего пребывания безапелляционно заявил: «Мы знаем, кто ты, но ты не станешь успешным, пока кто-нибудь не скажет, что ты успешный». Этот разговор заставил меня серьёзно задуматься о правильности своего выбора.
Со временем ситуация несколько улучшилась, но моё особенное звучание так и не находило должного отклика. Все попытки адаптировать свой стиль под общие стандарты только запутывали меня — я терял собственную индивидуальность.
MD: То есть вы сознательно пытались стать более коммерчески успешным исполнителем?
David Garibaldi: Да, я предпринимал такие попытки, но это было подобно попытке рыбы дышать воздухом. Все мои старания стать «универсальным» музыкантом оказались тщетными.
MD: Разве это плохо?
David Garibaldi: Сейчас я так не считаю. Раньше это расстраивало меня, особенно когда я упускал желанные проекты. Сегодня, переосмысливая свой путь, я понимаю — это было правильным. Глубоко внутри я всегда это знал, просто внешние факторы затуманивали взгляд.
Значительная часть моего творческого пути была неразрывно связана с Tower of Power. Уход из группы стал для меня настоящим потрясением, ведь я искренне хотел остаться с коллективом до конца карьеры.
Об уходе из Tower Of Power
MD: Что привело к вашему расставанию с группой?
David Garibaldi: Основной причиной стали проблемы, связанные с наркотиками. Они разрушили не только бизнес-аспекты, но и всю структуру коллектива.
MD: Это проявилось только в конце вашего сотрудничества?
David Garibaldi: Нет, наркотики присутствовали на протяжении всего существования группы. Часто можно услышать: «Жаль, что вы не получили того признания, которого заслуживали…» Возможно, группа получила именно то, что заслужила своим образом жизни. К счастью, сейчас ситуация изменилась — коллектив воссоединился. Недавно мы выступали вместе, и атмосфера была замечательной.
MD: Это было возвращением домой или шагом назад?
David Garibaldi: Музыкально это не ощущалось возвращением домой. Но лично мне было приятно вновь встретиться с Эмилио, Доком, Рокко и Грегом — людьми, с которыми нас связывает долгая история. Без влияния наркотиков наши отношения стали намного искреннее. Разговоры были открытыми и комфортными. Но музыкально было очень неуютно, потому что сейчас я совсем другой барабанщик, чем тогда. Я думаю о барабанах примерно так же, но играю по-другому.
MD: В чём же заключаются эти изменения?
David Garibaldi: Мой подход к игре на бас-барабане кардинально изменился — сейчас я использую его гораздо реже, чем прежде. Я полностью пересмотрел технику звукоизвлечения на всей ударной установке. Если бы мне довелось вновь присоединиться к той группе, я бы переосмыслил каждую композицию, добавив новые ритмические рисунки и грувы.
Сегодня, когда меня просят сыграть фанковый бит, я подхожу к этому иначе, чем раньше. Музыка постоянно развивается, и мои представления о звучании тоже меняются. Окружающая музыкальная среда вдохновляет меня на новые решения, а постоянная практика приводит к естественному эволюционированию стиля.
Возьмём, к примеру, песню «What Is Hip» группы Tower of Power. Запись была сделана в 1972 году, а сейчас на дворе 1990-й — музыкальная атмосфера существенно изменилась.
MD: Парадокс: сначала вы говорили о важности сохранения аутентичности своего стиля, а теперь утверждаете, что готовы к серьёзным изменениям.
David Garibaldi: Дело в том, что я эволюционировал как музыкант. Если бы я вернулся в Tower of Power сегодня, то переосмыслил бы весь материал через призму своего нынешнего опыта. Для меня большая честь, что люди до сих пор ценят те записи и интересуются ими. Однако воспроизводить их в точности так, как было раньше, непросто — слишком много личных воспоминаний и ассоциаций связано с тем периодом.
Это похоже на отношения с человеком, которого ты искренне любил, но по каким-то причинам пути разошлись. Вы оба изменились, и то, что работало раньше, сегодня уже неактуально.
MD: А как изменилась ваша связь с инструментом?
David Garibaldi: Несколько лет назад я разработал уникальную концепцию игры, разделив установку на две части. Правая рука отвечает за правую сторону, левая — за левую. Например, я использую дополнительный хай-хэт. Эта идея со временем развивалась и стала важной частью моего стиля.
Работа в Wishful Thinking позволила мне отточить этот подход и убедиться в его эффективности. Если бы я сейчас играл материал Tower of Power, я бы применял именно эту технику. Все новые музыкальные влияния, полученные после ухода из группы, неизбежно отразились бы на звучании.
Wishful Thinking
MD: Расскажите подробнее о Wishful Thinking.
David Garibaldi: Это был потрясающий коллектив. Мы выпустили три альбома, но проект не выжил из-за недостаточной амбициозности лидера.
MD: В каком смысле? В музыкальном или бизнес-плане?
David Garibaldi: В обоих. Несмотря на отличный состав музыкантов, уход Криса Бордмана — клавишника и основного композитора — стал для меня сигналом о завершении проекта.
MD: Чем работа в камерном составе отличалась от Tower of Power?
David Garibaldi: Принцип оставался тем же. В обоих случаях у меня была полная творческая свобода — я мог играть так, как чувствовал, при условии, что это соответствовало общей концепции композиций.
О функции барабанщика и творческом мышлении
MD: Ранее мы обсуждали ваши роли в группе. Можно ли сказать, что в Tower of Power вы выступали больше как солист, чем просто хранитель ритма?
David Garibaldi: Безусловно. Ударные были неотъемлемой частью нашего звучания. Однако любой барабанщик должен в первую очередь безупречно держать темп. К сожалению, многие молодые музыканты сегодня упускают этот фундаментальный аспект. Они мечтают только о том, чтобы попасть в группу и отправиться в тур, стремясь играть быстро и технично. Но истинное мастерство заключается в умении чувствовать ритм — это первостепенный навык для барабанщика.
MD: Помимо вашего чувства ритма, вы известны как технически подкованный музыкант, чьё исполнение заставляет других барабанщиков восхищённо спрашивать: «Как он это делает?» Особенно в контексте нестандартных музыкальных размеров.
David Garibaldi: Я никогда не считал себя специалистом по сложным размерам, как Ральф Хамфри. Мне никогда не удавалось идеально играть в нестандартных метрах, потому что они не были моей сильной стороной. Я предпочитал адаптировать необычные размеры к привычным 4/4 — такой подход лучше соответствовал моему стилю игры.
В процессе записи я всегда старался избегать повторений между треками. Этот подход зародился ещё во времена Tower of Power. Мы создавали огромное количество музыки, и я постоянно искал новые решения, что стимулировало творческое мышление. Каждую секцию каждой композиции я прорабатывал индивидуально, стремясь к уникальности. Я экспериментировал, перенося партии с рук на ноги, понимая, что успех не зависит от слепого следования формулам.
В Лос-Анджелесе часто наблюдается противоположная тенденция — чрезмерное увлечение формулами. Вместо того чтобы просто импровизировать и смотреть, куда приведёт музыка, музыканты зацикливаются на шаблонах. Это не всегда плохо, но часто заходит слишком далеко.
Текущие проекты (на момент интервью)
MD: Расскажите о вашем сотрудничестве с Джино Ванетти. Над какими проектами вы работали?
David Garibaldi: Я участвовал в записи альбомов «Black Cars» и «Big Dreamers Never Sleep», а также работаю над новым релизом. В «Black Cars» я занимался только заглавным треком. Джино — исключительный композитор и настоящий музыкальный гений.
MD: Ходят слухи, что он требует бесконечных пересъёмок.
David Garibaldi: Да, но всё зависит от того, какого качества вы хотите достичь. Если стремитесь к совершенству, то множественные дубли — это нормально.
MD: Не убивает ли это спонтанность?
David Garibaldi: Напротив, он требует сохранять свежесть исполнения даже после множества дублей. Если он сам способен на это, то почему его музыканты не должны? Именно поэтому он работает лишь с избранными — теми, кто может постоянно поддерживать высокий уровень.
MD: Как вы попали к нему?
David Garibaldi: На прослушивании для «Black Cars» запись проходила в доме Джо Ванетти, альбом был почти завершён. Мой друг сообщил о вакансии барабанщика и организовал встречу. Я пришёл, они показали материал, а потом попросили продемонстрировать своё мастерство.
В соседней комнате стояли барабаны и два стула. Они сели, я занял место за установкой и около 20 минут импровизировал. Он давал указания: менять темп, пробовать разные ритмы — и я адаптировался. Его впечатлило моё исполнение, и уже на следующий день он связался со мной.
MD: Насколько сложной была та ситуация?
David Garibaldi: Напротив, всё прошло замечательно. А вот прослушивание у Рикки Ли Джонс оказалось настоящим испытанием — она держала меня там целых три дня. С самого первого дня она всем рассказывала, как я ей понравился и что я «тот самый человек». Но в итоге работу я не получил — видимо, на третий день она заметила моё раздражение.
Другой неприятный опыт был с Полом Анка. Он привёз меня в Вегас на прослушивание в свой оркестр. Весь оркестр собрался на сцене, а музыканты духовых нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая, когда я закончу. Такая обстановка была очень формальной и напряжённой. В отличие от этого, работа с Джино прошла легко и непринуждённо.
Запись альбома Big Dreamers оказалась увлекательным проектом, основанным на программировании драм-машины.
MD: Вам понравился такой опыт?
David Garibaldi: Более чем! Это был захватывающий вызов. Я часто работал в подобном формате. После записи Black Cars Джино признался, что ищет барабанщика, который не только владеет фанком, но и разбирается в электронных технологиях. Поскольку они временно отказались от живых барабанов, я начал осваивать эту сферу, чтобы получить работу.
Заключение
MD: Как обстоят дела сейчас?
David Garibaldi: У меня есть всё необходимое оборудование: MIDI-системы, сэмплеры. Я никогда не увлекался огромными стойками с триггерами для ударных установок — просто не видел в этом необходимости. Приобрел только то, что действительно нужно для работы. Сейчас активно использую это оборудование в районе залива.
MD: Расскажите подробнее о вашем текущем оснащении.
David Garibaldi: Мой продюсер Андре Джонсон работает со своими звуковыми источниками, поэтому я использую Roland Octapad и триггерную панель Roland PD31, а также две педали триггера Drum Workshop. Мы работаем со звуком через Roland R8 и два устройства Alesis. Из личного оборудования у меня есть сэмплер Akai S900 и драм-машина Yamaha RX5, которую я использую преимущественно для перкуссионных звуков и иногда как метроном.
MD: Какие ещё проекты вы реализуете в районе залива?
David Garibaldi: Активно выступаю вживую и участвую в записях. Например, работал над альбомом Iguana талантливого гитариста и композитора Рэя Обиедо под продюсерством Энди Нарелла. Я записал две партии живых барабанов и добавил ударные на две дорожки драм-машины. Хотя одну из них впоследствии убрали, материал с живыми барабанами сохранился.
MD: Хватает ли вам работы сейчас?
David Garibaldi: Вопрос не в количестве работы. Я переехал из Лос-Анджелеса, чтобы переосмыслить многие аспекты жизни. Важно было вернуться к самому себе и понять истинные причины своего творчества. Это оказалось очень полезным опытом. Последний год я посвятил адаптации на новом месте. В следующем году планирую серьёзно сосредоточиться на практике, выступлениях и работе над созданием собственной группы. Возможно, пришло время заняться собственным проектом, вместо того чтобы беспокоиться о том, почему некоторые не приглашают меня работать.